WORTE .ru

Дон-Кихот. Рыцарь печального образа

Герой романа великого испанского писателя Мигеля Сервантеса де Сааведра (1547—1616) «Славный рыцарь Дон-Кихот Ламанчский» (1605—1615); первый русский перевод 1769 г.: «Неслыханный чудодей, или Удивительные и необычайные приключения странствующего рыцаря Дон-Кишота». Бедный дворянин Дон-Кихот, старый и одинокий чудак, лишенный чувства действительности, начитавшись старинных рыцарских романов, вообразил себя странствующим рыцарем. Вооружившись заржавленным мечом и щитом, он берет себе в оруженосцы крестьянина Санчо Пансо, обещав ему богатство и славу, избирает, по рыцарскому обычаю, «даму сердца» — Дульцинею Тобосскую, — так называет он простую крестьянку Альдонсу, — и, взобравшись на тощую клячу, Росинанта, отправляется на подвиги во имя своей дамы. Потеряв способность отличать действительность от фантастического мира, созданного его воображением, Дон-Кихот играет смешную и жалкую роль: сражается с ветряными мельницами, принимая их за великанов; желая заступиться за обиженных, заступается за преступников и т. п. «Рыцарем печального образа» называет Санчо Пансо своего избитого, украшенного синяками господина. Имя Дон-Кихота стало нарицательным; так называют фантазера, оторванного от жизни, вступающего в борьбу с реальным или кажущимся злом, но не учитывающего трезво своих сил, не сознающего, что борьба его бесполезна и что он вызывает у всех только насмешки. «Его имя,— писал И. С. Тургенев,— стало смешным прозвищем даже в устах русских мужиков. Мы в этом могли убедиться собственными ушами» (статья «Гамлет и Дон-Кихот»). «Белинский первый в России использовал образ Дон-Кихота в социально-политической борьбе, главным образом в борьбе со славянофилами... первый ввел его в революционно-демократическую публицистику. Вслед за ним образ Дон-Кихота в аналогичных же целях использовали Герцен, Писарев, Добролюбов, Чернышевский, Салтыков-Щедрин, поэты-искровцы» (В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. VI, изд. Академии наук СССР, М. 1955, примеч. с. 713). От имени Дон-Кихот происходят слова: «донкихотство», «донкихотизм», употребляемые в значении: наивное, беспочвенное фантазерство; «донкихотствовать», — в старинном произношении: «донкишотствовать», то есть вести себя как Дон-Кихот. Последнее слово, по-видимому, введено Г. Р. Державиным («Фелица», 1782):

Храня обычаи, обряды,
Не донкишотствуешь собой.

Разве изувер по убеждению в наше время не Дон-Кихот? Разве не Дон-Кихоты — эти безумные бонапартисты, которых только смерть герцога Рейх-штадского заставила расстаться с мечтою о возможности восстановления империи во Франции? Разве не Дон-Кихоты — нынешние легитимисты, нынешние ультрамонтанисты, нынешние тори в Англии?.. К особенным и существенным отличиям Дон-Кихотов от других людей принадлежит способность к чисто теоретическим, книжным, вне жизни и действительности почерпнутым убеждениям (В. Г. Белинский, Тарантас, Соч. графа В. А. Соллогуба, СПб. 1845).

Славянофильство есть русское донкихотство; где стоят ветряные мельницы, там славянофилы видят вооруженных богатырей; отсюда происходят их вечно фразистые, вечно неясные бредни о народности, о русской цивилизации, о будущем влиянии России на умственную жизнь Европы. Все это донкихотство, всегда искреннее, часто трогательное, большею частью несостоятельное (Д. И. Писарев, Русский Дон-Кихот, Соч. И. В. Киреевского, 5).

— Он — Дон-Кихот, упрямый фанатик, маньяк (А. П. Чехов, Соседи).

— Мой приятель — человек немного безвольный, как все мы, немножко мечтатель, а вообще — человек не хуже других. Конечно — Дон-Кихот, кстати Дон-Кихоты встречаются на Руси не только среди культурных людей, у нас в народе, в массе, сколько угодно донкихотизма! (М. Горький, Жалобы).

Всю жизнь сей печального образа рыцарь [Каутский] писал о классовой борьбе и о социализме, а когда дошло дело до максимального обострения классовой борьбы и до кануна социализма, наш мудрец растерялся, расплакался и оказался дюжинным филистером (В. И. Ленин, Герои бернского Интернационала, Полное собрание сочинений, т. 38, с. 394).